Закрытый суд
За те шесть с половиной месяцев, которые шел процесс по делу о терроризме, россияне не имели возможности услышать показания сторон, увидеть экспертизы или документы — слушания проходили в закрытом режиме, поэтому в прессе появлялись только комментарии адвокатов потерпевших и официальные формулировки следствия.
До сих пор остается не известным точное число жертв нападения на концертный зал. Гособвинение в суде говорило о 147 погибших, в то время как Следственный комитет — о 149, а в последнее время в СМИ утверждается, что погибли 150 человек. В сентябре прошлого года умер музыкальный продюсер Дмитрий Сараев, получивший во время стрельбы в „Крокусе“ ранение в спину и проходивший длительный курс лечения.
В тот день, 22 марта 2024 года, события развивались так: зрители (а было продано более шести тысяч билетов) собирались на концерт группы „Пикник“. Около восьми вечера четверо осужденных подъехали на автомобиле к павильону выставочного центра „Крокус Экспо“, вошли в здание, начали стрельбу по охране и людям у входа, затем прошли в концертный зал, открыли огонь по публике и подожгли кресла. Вся атака заняла 18 минут: в 20:15 нападавшие покинули место преступления, после чего огонь быстро охватил здание. По числу жертв нападение стало одним из самых смертоносных в новейшей истории России, уступая лишь теракту в Беслане 2004 года.
Далерджон Мирзоев, Саидакрами Рачабализода, Шамсидин Фаридуни и Мухаммадсобир Файзов признаны судом виновными в прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности, незаконном обороте оружия, участии в деятельности террористической организации и совершении теракта.
При этом в их биографиях нет явных маркеров радикализации: трое старших имели семьи, работу (в такси, на заводе и стройке), младший, Файзов, был барбером в Ивановской области и отправлял деньги семье в Таджикистан.
Пособники
Суд также подтвердил вину еще 15 человек, которых следствие считало пособниками. Как и просило обвинение, одиннадцати из них назначили пожизненное лишение свободы, а еще четверо получили сроки от 19 до 22 лет.
В обвинительном заключении обвиняемые разделены на несколько групп. Двух фигурантов из Ингушетии обвиняли в переделке охолощенного оружия в боевое. Еще пятерых — в доставке автоматов и боеприпасов исполнителям (их задержали в Дагестане вскоре после атаки). Четверых обвинили в финансовом обеспечении, в том числе переводах на оплату съемной квартиры. Отдельные фигуранты, по версии следствия, обеспечивали связь и переводы (включая конвертацию криптовалюты в рубли).
Часть обвиняемых в этой группе частично признала вину.
Среди этих пятнадцати — владелец квартиры, который, по версии следствия, понимал, для чего ее снимают, и семья, продавшая за несколько дней до атаки на „Крокус“ автомобиль „Рено“, на котором скрылись предполагаемые исполнители: они сами пришли в полицию, узнав машину по телевизору, но затем всех троих обвинили в пособничестве. При этом еще до приговора всех обвиняемых уже внесли в перечень террористов.
Ответственность за нападение на „Крокус“ сразу взяла на себя группировка „Исламское государство — Вилаят Хорасан“: связанное с ИГ* агентство Amaq назвало атаку „актом возмездия“ против „неверных“.
Для „Вилаята Хорасан“ это была первая атака на территории России, но ранее его боевики уже нападали на российские цели за рубежом — в 2022 году атаковали посольство России в Кабуле. Идеологи „Исламского государства“ последовательно изображали Владимира Путина „врагом ислама“, перечисляя набор исторических и политических претензий — участие СССР в войне в Афганистане, обе чеченские кампании, операции России против ИГ в Сирии и странах Западной Африки.
Отдельным раздражителем для сторонников ИГ стали контакты Москвы с „Талибаном“, которого они считают одним из своих главных врагов.
Версия о наркотиках
Несмотря на то, что суд проходил в закрытом режиме, кое-что журналистам все же сообщали. Так, на заседаниях огласили показания секретного свидетеля, лично знакомого с Шамсидином Фаридуни.
Свидетель утверждал, что сам Фаридуни якобы признался ему, что с ним связался „куратор“ из Турции, предоставивший контакты уроженца Кыргызстана Алишера Касимова, который должен был сдать ему в аренду квартиру в Подмосковье, где и проживали нападавшие.
Сам Фаридуни признал свою вину в ходе суда, но сказал, что не осознавал, что делал.
В январе ТАСС со ссылкой на материалы дела сообщил, что Фаридуни якобы тайно подсыпал наркотики другим исполнителям перед нападением, чтобы управлять ими и контролировать действия.
„Почему Фаридуни единственный, у кого в крови не обнаружили наркотик? Да потому что именно он и подсыпал мефедрон остальным троим в бутылки с водой и сказал им ее пить, в том числе непосредственно перед нападением на посетителей „Крокуса“ в Красногорске“, — рассказал источник агентства, присутствовавший на суде.
Официальных заявлений о том, считается ли это доказанным в суде, не поступало.
То же самое касается и „украинского следа“. До марта 2025 года „украинская версия“ не фигурировала в процессуальных документах и звучала только в заявлениях чиновников, но затем ее формально включили в материалы дела. В них, как передают СМИ, утверждается, что исполнители действовали „в интересах высшего руководства Украины“, а ячейка ИГ якобы координировалась с украинскими спецслужбами. Украина и западные страны это отвергают.
Отреагировали даже в ИГ: боевики заявили, что, перекладывая вину на Запад и Украину, Россия просто признала неспособность предотвратить удар, нанесенный „Исламским государством“.
В деле есть протоколы допроса одного из возможных исполнителей, который, если верить ТАСС, говорит: „Я понял, что нас используют в интересах другой страны, то есть Украины, которая никакого отношения к мусульманскому миру не имеет, а решает какие-то свои задачи на территории России чужими руками“.
К этим показаниям правозащитники относятся скептически: на первом судебном заседании после задержания подозреваемые появились с серьезными травмами, что позволило сделать вывод о применении к ним насилия. Расследование пыток и действий силовиков никто так и не инициировал.