РДК называет себя националистическим проевропейским проектом и заявляет, что добровольцы „готовы бороться с Путиным не только на территории Украины, но и везде, где это будет необходимо и возможно“, однако, не забегая с публичными предложениями о военном сотрудничестве.
Также в интервью о том, что будет с РДК после войны, о необходимости „вылечить россиян“, о достоинстве русских, ультраправой идеологии и обвинениях в нацизме.
-Первый вопрос, в частности, для понимания наших зрителей — почему вы в маске?
— Я в маске, потому что моя работа включает перемещения и дипломатическое политическое представительство в западных странах. Открытое лицо сильно усложнит мою работу с точки зрения безопасности. А также потому, что есть люди, которые остаются на территории оккупированной России, и я не хочу им навредить тем, что раскрою свою идентичность.
— Могли бы вы рассказать, как попали в РДК?
— Я жил в Украине с 2019 года и полномасштабное вторжение застал там. Но поскольку у меня был российский паспорт, я не мог присоединиться к силам обороны Украины, хотя в военкомат приходил несколько раз вначале. Только когда появился РДК, появилась возможность официально участвовать в сопротивлении. В какой-то момент я очень сильно разочаровался, потому что для российских граждан, официально живущих в Украине, не было возможности участвовать в защите. Мне было очень обидно. И только когда появился РДК, для меня это стало возможным.
— Было серьезное количество ребят, которые жили в Украине, и это был их дом. В основном у РДК мотивация другая: к нам приехали воевать за государство русских и против оккупационного режима в России. Украина — это просто место, где сейчас это эффективнее всего делать. Но мы декларируем, что готовы продолжать и вне Украины, в других местах.
— А что стало причиной переезда в Украину на постоянное место жительства?
— Причиной стала Революция достоинства. Я жил тогда в Москве и очень внимательно следил за событиями. Тогда в российских СМИ было довольно неплохое освещение, и мне было очевидно, что люди борются за свободу, за то, чтобы создать государство таким, каким они хотят его видеть — вне гнета режима, который тогда еще не полностью показал себя как неосоветский, но с ним уже все было понятно.
Я чувствовал солидарность. После вторжения 2014 года я уехал из Москвы, пытался жить в Западной Европе, но понимал, что это не совсем мое место. Мне нужно было ехать в Украину и присоединяться — экономически, интеллектуально. Тогда я не думал о боевых действиях. Я считал, что принесу свои компетенции, деньги, буду платить налоги и таким образом помогать. У меня есть небольшой бизнес в Украине.
Когда началось полномасштабное вторжение, когда ты видишь, как твоя семья и дети прячутся в подвале от бомб, я не понимаю, как у мужчины может не возникнуть желания защищать и восстанавливать справедливость. Для меня этот вопрос не стоял.
— А как вообще родился проект РДК? Это была инициатива украинской разведки или ответ на спрос?
— Меня тогда в РДК еще не было. РДК долго добивался официального статуса. Ребята участвовали в боях неофициально, вместе с подразделениями ТРО (теробороны — The Lithuania). Им давали оружие под ответственность командиров, но юридического статуса не было. Все было за их личные деньги, с огромным риском.
Руководство РДК долго добивалось признания, и в итоге Главное управление разведки позволило проекту состояться. Сейчас я вижу, что нас высоко оценивают, у нас хорошие отношения. Ребята действительно воюют. Поэтому вопрос „чей это проект“ не стоит, все все понимают.
— Но есть и другие формирования, состоящие из граждан России: Легион „Свобода России““, „Сибирский батальон“. Почему именно РДК?
— Потому что я в них поверил как в настоящий проект и в то, что они говорили про национально-освободительную борьбу. Я националист, я поддерживаю украинских националистов, русских националистов, любых европейских националистов.
Для меня РДК был близок и по идеологическим причинам, и по той информации, которая уже была. Это самое крупное из этих подразделений, система, в которой хорошо налажена работа всех департаментов. Там хорошие условия службы. Не было ни одной причины не служить в РДК.
— Что касается эволюция РДК — сначала это были просто ребята-единомышленники, которые пошли помогать с оружием. Потом РДК получило официальный статус — от ГУР. И теперь ваша должность — заместитель начальника политической службы. Это уже говорит о чем-то большем, чем просто боевое объединение.
— Так сложилось, что в начале моей службы я получил серьезную травму и какое-то время был на небоевой работе. Я предложил нашему командиру и начальнику штаба идею трансформации организации. Эти идеи уже озвучивались ранее, но процесс шел медленно, потому что РДК в первую очередь — военная организация, и военные нужды у нас на первом месте.
Но я считаю, что тот огромный капитал и авторитет, который мы завоевали ценой жертв наших ребят, нельзя упустить. Мы обязаны перевести этот капитал в политическую плоскость.
Если помните, Марк Аврелий говорил, что если благородный человек не участвует в политике, то политикой будут заниматься недостойные люди. Если ты не участвуешь — за тебя будут решать те, кто может желать тебе смерти.
— Много ли желающих вступить в РДК?
— Я занимаюсь интеграционным курсом для рекрутов, это одна из моих обязанностей. Это образовательный и идеологический курс.
У нас очень разные люди: есть 17-летние выпускники школы, есть люди с двумя высшими образованиями, есть доктора наук, есть те, кто 30 лет сидел в тюрьме.
Их приводит чувство несправедливости. Многие живут в Европе уже поколениями, но чувствуют, что должны защитить доброе имя русских. Сейчас это можно сделать только в РДК, сражаясь против режима Путина.
В определенный момент у нас было около тысячи заявок, которые мы тщательно отбираем. Есть также заявки от людей, находящихся в России, которые не могут выехать, но готовы участвовать в диверсионной деятельности.
Я раньше не верил, что столько людей готовы заниматься подпольной работой. Но я был приятно удивлен. К сожалению, есть случаи гибели при выполнении задач. Мы пока даже не можем предложить им юридический статус. Это одна из проблем, которую пытаемся решить.
— Были ли попытки внедрения со стороны российских спецслужб?
— Конечно, были.
— И как вы их выявляете?
— Мы работаем в тесном контакте с украинскими службами. У нас есть собственная служба внутренней безопасности, многоуровневые проверки. В детали вдаваться не буду, но пока всех выявляли и передавали.
— А бывали попытки вербовки?
— Да. У многих бойцов семьи остаются в России. К ним приходят сотрудники ФСБ, проводят обыски, оказывают давление, угрожают уголовными делами. Это повседневная рутина, к сожалению. Но мы тоже работаем по противнику.
— Создаются фейковые Telegram-каналы от вашего имени. Как обезопасить потенциальных рекрутов?
— Есть официальный канал РДК. Писать нужно только туда, через официальный бот.
Если человек находится на территории РФ — нужно максимально беречь свои данные, получить загранпаспорт и выехать в третью страну. Только там проходить дальнейшие процедуры. Мы рекомендуем обращаться только через официальный бот и только после выезда из РФ.
— В 2023 году РДК участвовал в рейдах на территорию Брянской и Белгородской областей. Какова была цель этих операций?
— Целей было несколько. Во-первых, военная — уничтожение живой силы противника и техники, демонстрация того, что граница не является непроницаемой.
Во-вторых, политическая — показать российскому обществу, что режим не контролирует ситуацию полностью, что война может прийти и на их территорию.
И третья — информационная. Мы показали, что русские сражаются против путинского режима с оружием в руках.
— Как реагировали местные жители?
— По-разному. Кто-то был напуган, кто-то поддерживал. Были люди, которые приносили воду, еду, помогали ориентироваться. Были и те, кто сообщал силовикам. Это естественно — общество неоднородно.
— Как вы относитесь к пленным?
— Мы придерживаемся правил обращения с военнопленными. Пленные передаются украинской стороне в установленном порядке. У нас нет задачи издеваться или мстить. Это вопрос дисциплины и принципов.
— Вы, кажется, первые, кто внедрил практику: желающие перейти на сторону РДК могут это сделать — и переходят.
— Совершенно верно. Эта практика была внедрена нашим командиром Денисом (Капустиным — The Lithuania). Она родилась из того, что Денис просто сочувствовал этим людям как человек, как это ни странно. Несмотря на какой-то брутальный медийный образ, он человек очень эмпатичный, и он просто пожалел этих ребят. Потому что, когда он с ними поговорил, оказалось, что это нормальные ребята, которые по принуждению попали в Вооруженные силы РФ.
Он прошел через бюрократические жернова для того, чтобы эти люди смогли служить официально. Сейчас они служат, являются военнослужащими Вооруженных сил Украины, у них подписаны контракты. Официально все оформлено, у них есть все права и обязанности. Сейчас, благодаря работе нашей политической службы, в Украине принят закон, который позволяет всем иностранным добровольцам получать украинское гражданство и вид на жительство. И это касается не только русских добровольцев, это касается, например, литовских добровольцев, которые тоже воевали без официального статуса. Даже при наличии контракта и определенного социального статуса они не могли претендовать, например, на оформление вида на жительство, открытие банковских счетов и так далее.
И эти ребята, бывшие пленные, которые доказали свою позицию… На самом деле у многих из них мотивации гораздо больше, потому что они побывали по ту сторону и поняли, на чьей стороне правда.
— Представитель Антивоенного комитета России Анастасия Шевченко, которая занимается украинскими военнопленными, также посещала россиян в лагере содержания пленных на территории Украины. Она рассказывала, что у них в головах остается то же, что было когда они шли убивать украинцев.
— То есть она увидела, что это не война Путина, а война россиян?
— Выходит, что так. Что делать с этими людьми после войны, если, допустим, РДК удастся ликвидировать режим Путина?
— Это очень хороший вопрос, спасибо. В наших официальных медиа опубликованы идеологическая доктрина и политическая программа РДК, где мы отвечаем на эти вопросы.
Она строится как диагноз. Мы диагностируем, что внутренняя оккупация России — а Россия всегда была антинациональным, антирусским государством: и путинский режим, и режим большевиков, коммунистов, и имперская Россия — убили в населении, не только в русских, но и в остальных народах, чувство собственного достоинства. Убили понимание того, что ответственность за твою страну лежит на тебе.
Сейчас мы это видим, например, в комментариях к посту Надежды Толоконниковой, где люди пишут, что не несут ответственности, не хотят брать ее на себя.
Этих людей нужно переобучить, их нужно „вылечить“, нужно декоммунизировать страну, преступников — люстрировать. Люди находились под этим прессом десятки, а кто-то скажет — сотни лет. Поэтому нужен длительный процесс возвращения в европейское общество.
Мы не верим в то, что если Путин завтра умрет, в России можно будет сразу провести демократические выборы. Тогда выберут Стрелкова или Рамзана Кадырова.
Без ликвидации путинских элит, которые полностью контролируют экономику России, без создания класса предпринимателей, которые способны делать ответственный выбор, ничего не получится. Мы — представители правого политического спектра, и мы против того, чтобы люди, которые не несут ответственности даже за собственную жизнь, принимали решения о судьбе государства.
Мы считаем, что решения должны принимать люди, которые взяли на себя ответственность, которые выполняют какую-то общественно полезную функцию. Это не обязательно только бизнесмены. Это могут быть учителя и другие профессионалы, но люди, которые служат общему делу.
Мы считаем, что в России должен быть проведен переходный период, после которого должны сформироваться новые элиты. Они должны собрать конституционный конвент, где решат судьбу будущей России, судьбу других народов России и так далее.
Сейчас об этом говорить преждевременно. Попытки утверждать, что Россию можно просто демократизировать, убрав Путина, лично мне напоминают попытки Соединенных Штатов демократизировать Афганистан.
Вы приходите в общество, которое находится на совершенно ином уровне развития и которому культурно чужды такие механизмы управления, — и пытаетесь сразу проводить выборы, говорить о правах женщин и так далее. Итог мы все видели.
— Получается, в результате таких выборов, если по аналогии с Афганистаном, общество, которое находится примерно на уровне развития VIII века, выберет себе правителей, которые откатят его еще дальше, условно — в VI век.
— Сейчас мы видим: результат налицо. На мой взгляд, в России ситуация движется к еще худшему сценарию. Поэтому без коренного изменения ментальности населения, без их возвращения в европейскую цивилизацию эта война будет длиться вечно.
Понятно, что они будут воевать до последнего. Есть их пропагандистский нарратив „война до последнего украинца“, но по факту они воюют до последнего россиянина. Мы все видим эти видео, где они пытают своих же — тех, кто отказывается участвовать в штурмах и так далее.
Им плевать не только на наши жизни, но и на жизни своих граждан. Это настоящий антинациональный режим, который ответственен не только за геноцид украинцев, не только за геноцид литовцев. Он ответственен, в первую очередь, за геноцид русского народа и других народов, населяющих Российскую Федерацию.
Поэтому они должны за это ответить, и РДК делает все, чтобы они понесли ответственность.
— Еще одна тема, которую хотелось бы затронуть, касается спецоперации Главного управления разведки Украины, когда сообщили о гибели вашего командира Дениса Капустина, а затем оказалось, что он жив. Как вы это перенесли?
— Ситуация была тяжелая. Я плакал. У меня и у многих ребят очень тесная личная связь с Денисом, потому что он командир очень эмпатичный, он глубоко переживает за каждого бойца. Эта новость меня просто ошарашила. Мы все ехали на ту же самую задачу, просто чуть позже. И мне было дико страшно ехать, но я понимал: если наш командир погиб там, я отказаться точно не смогу.
Это еще и Новый год был. Понятно, что праздник прошел под очень тяжелым знаком. Плюс 1 января погиб еще парень — Эней, с которым мы дружили. Он хотел перейти в нашу политическую службу, но считал, что не может уйти из штурмовой группы, пока не доведет дело до конца. И именно наш экипаж завозил его на позиции. Для меня это была очень тяжелая травма.
Потом мы возвращаемся с выхода — я сам в бою не был, работал на кейсеваке (эвакуации пострадавших). И я вижу на телефоне видео, где Денис „воскрес“. Сначала подумал, что это какой-то странный ролик. А потом, когда он вернулся, все его обнимали. Это было очень трогательно.
— Как вы отреагировали на пожелания смерти от российского оппозиционера Леонида Волкова Денису и вам всем?
— Это мое личное мнение. Я считаю, что дело не моего уровня — заниматься разборками с каким-то „пуделем“, который где-то что-то сказал.
Мне лично было неприятно, потому что он написал девушке, которая работает в РДК, в ее день рождения. Причем он знал, что у нее день рождения, и специально поглумился. Это очень низкий поступок, очень неприятный.
Наверное, он хотел спровоцировать нас на какую-то реакцию, но, на мой взгляд, он её не заслуживает. Мне кажется, это просто какая-то мелочная выходка. Тогда мне было неприятно, сейчас — все равно.
По нему видно, что его буквально обезображивает какая-то ненависть. Возможно, он чувствует в нас силу. Я не знаю, и даже не хочу это анализировать.
— Тем не менее, он представитель российской оппозиции, который так же выражает свое представление будущего РФ.
— Какое видение будущего? Если человек фактически желает смерти — это не видение будущего.
Мы предлагали ФБК поучаствовать в совместных обсуждениях, в проектах, потому что наша позиция в том, что сейчас у нас общий враг — это большевистский режим. И вообще у европейской цивилизации есть серьезный противник не только со стороны России, но и со стороны Китая, радикального ислама и так далее.
Все европейцы, все националисты должны объединиться. Мы готовы садиться за стол, обсуждать, в том числе вопросы защиты русских за пределами России, решать их проблемы с документами, юридическим статусом.
В Украине РДК добилась юридического статуса для русских добровольцев. Чего добился Леонид Волков, я не знаю. Насколько мне известно, он пытался решать вопрос юридического статуса господина Фридмана и писал какие-то письма. Насколько я понимаю, результата это не принесло.
Мы предлагали ФБК совместно обсудить платформу помощи русским добровольцам в Украине, помощи русской диаспоре в Украине, довольно многочисленной, у которой есть юридические проблемы.Почему представитель этой так называемой либеральной оппозиции этим не занимается? Я, кстати, не верю, что они действительно либеральны. Мне кажется, они мимикрируют под взгляды тех, кто им платит. Если завтра им будут платить республиканцы, значит, будут выступать на соответствующих площадках и говорить то, что от них ожидают. Мне кажется, это люди такого типа.
— Некоторые обвиняли вас в нацизме. Давайте разберемся: нацисты, националисты — кто вы?
— Есть идеологическая доктрина, где все написано о нашем идеологическом позиционировании. Мы являемся русскими европейскими националистами, мы осуждаем преступления тоталитарных режимов прошлого.
Честно говоря, я считаю, что Европа уже очень далеко ушла от того, что было 80 лет назад, и строить какую-то идентичность вокруг этого, „косплеить“ какие-то события… Как, кстати, это делают россияне с СССР- „косплеят дедов“ и при этом обвиняют других в „косплее“ каких-то режимов. Это просто смешно.
В том же правом движении было огромное количество критики этих режимов как тоталитарных. Есть, например, книга господина Юлиуса Эволы — итальянского философа — с критикой фашистского режима Муссолини „справа“. Откройте программу РДК — там все написано.
Мы можем открыть любую дискуссию о том, является ли это нацизмом или нет. Я, например, считаю, что это не является нацизмом. Тем более национал-социализм. Я вообще все, где есть слово „социализм“, не люблю.
— А как бойцы реагируют на такие обвинения в нацизме?
— Смотрите, в РДК очень разные люди. Но в основном — на 90% — это пассионарии. Если ты пассионарий, живешь в России, чувствуешь несправедливость и хочешь что-то делать, ты не пойдешь светить фонариками в небо и устраивать полдники против Путина. Ты идешь туда, где есть какое-то реальное движение.
В основном это молодые ребята. И понятно, что единственная субкультура, которая предлагала какую-то борьбу или хотя бы ее симуляцию (я не был частью этой среды и не берусь судить), это правая, ультраправая среда.
Но почему-то эти люди не строят концлагеря, они приезжают бороться против концлагерей. А настоящие фильтрационные лагеря для украинцев, бомбежки роддомов — это делают те, кто заявляет, что „борется с фашизмом“.
О людях нужно судить не по татуировкам, а по их делам.
Кстати, для меня было большим открытием, когда на одном из наших заездов были ребята из тюрьмы, которые долго сидели. Они рассказали мне, что эмблемы тоталитарных режимов, которые набивают российские заключенные, часто не связаны с идеологией, многие даже не знают ее содержания. Это делается потому, что такие символы воспринимаются как противопоставление звезде на шапках у вертухаев. Для меня это было довольно интересно.
— Вы приехали в Литву, в частности, для участия в Форуме Свободной России. Могли бы подробнее рассказать о целях?
— Да, совершенно верно. Но мы также встречаемся с представителями литовского политикума и презентуем РДК как политическое движение. Более того, мы находимся в контакте со многими европейскими государствами и странами Запада. Это кропотливая работа политической службы. Нас приглашают, мы проводим подготовительную работу, выступаем, рассказываем о своей позиции. Мы хотим, чтобы наша позиция вошла в политический мейнстрим, потому что сейчас он занят представителями другой политической линии, которые говорят, что ничего делать не нужно: Путин умрет, мы вернемся, „наши мальчики“ придут и выберут нас на каких-то гипотетических выборах. Для меня это звучит довольно наивно.
Но это и наша недоработка, потому что мы раньше не транслировали свою позицию. Сейчас мы это исправляем: выстраиваем структуры, усиливаем коммуникацию. Это большая и тяжелая работа. Без политического представительства русских, хотя бы в странах Запада для начала, говорить о какой-то будущей политической судьбе России просто несерьезно.
Если мы не способны объединиться даже в Европе, где максимально благоприятные условия, есть свобода слова, гранты, институциональные механизмы поддержки, — о чем тогда говорить?
Даже в ПАСЕ, когда обсуждалась резолюция о необходимости единой позиции российской оппозиции, в итоге все были вынуждены подавать заявки отдельно, потому что никакого единого решения не существовало. Никто даже не собрался, чтобы это обсудить. На мой взгляд, перед европейцами это выглядело не очень убедительно.
— Каковы будут ваши месседжи к литовским политикам?
Во-первых, основное — это то, что с РДК мало кто знаком за пределами общего понимания, что это „просто русские, которые воюют против Путина“. Поэтому мы рассказываем о том, кто мы на самом деле.
У нас есть платформа запросов, с которыми мы в том числе обращаемся к литовским политикам. В первую очередь это гуманитарные и юридические вопросы: статус иностранных добровольцев, членов их семей, вопросы возможной интеграции в Европе и поддержки в этом направлении.
Также мы хотели бы обсуждать вопросы гипотетического военного сотрудничества. Но я, например, считаю, что для этого еще немного рано. Мы только знакомимся — это уже вопрос дальнейшего развития отношений. Тем не менее, мы заявляем, что РДК готовы бороться с Путиным и с этим большевистским режимом не только на территории Украины, но и везде, где это будет необходимо и возможно.
В военном плане мы тоже можем быть полезны. У нас есть бывшие офицеры и военнослужащие Вооруженных сил России, у нас есть опыт прямого боевого соприкосновения с нынешней российской армией. Мы знаем, как она устроена, и знаем, как ей противостоять. Возможно, этот опыт может быть востребован.
Кроме того, в этих странах есть русскоязычная диаспора. Многие из этих людей не идентифицируют себя как литовцы или эстонцы, они воспринимают себя как русские, живущие в Литве или Эстонии. Почему бы им не строить свою идентичность вокруг проевропейского проекта РДК, который позиционирует себя как союзник стран Западной Европы?
— То есть если будет какой-то час X в Литве, РДК готовы прийти на помощь литовским военным, если надо, верно?
— Это не совсем вопрос моей компетенции, на такие вещи скорее должен отвечать командир. Но в нашей политической программе написано, что наша цель — ликвидация необольшевистского режима, который является оккупантом России.
Мы являемся не только русскими, но и европейскими националистами. Путин и его режим угрожают всей Европе, и РДК хочет и будет помогать Европе в ее стремлении к свободе, потому что мы считаем свободу главным достижением европейской цивилизации.
Лично я считаю, что свобода — это вообще историческая аномалия. Если посмотреть на историю человечества, то большую часть времени люди жили вне свободы. И сейчас свободы в мире становится все меньше, выстраивается цифровая диктатура. Люди фактически сами отказались от тайны переписки, просто ставя галочки в телефоне, потому что им так удобнее.
На свободу со всех сторон идет наступление, и за нее нужно бороться: ее нельзя просто получить, ее нужно добывать.
— Как вы видите будущее РДК?
— Я вижу РДК не только как военное подразделение, но и как политическую силу в будущем. Если режим в России падет, стране понадобится альтернатива.
Мы хотим быть частью этих процессов — с четкой идеологией, с организационной структурой, с пониманием, каким должно быть государство.
— Вы верите, что это возможно?
— История показывает, что любые режимы не вечны. Вопрос только во времени и цене. Мы уже заплатили высокую цену, и готовы платить дальше.