История его становления обошла все европейские медиа. После вторжения России в Украину несколько литовских священников Московского патриархата призвали церковное руководство дистанцироваться от патриарха Кирилла. Не найдя поддержки правящего архиерея, будучи исторгнутыми из лона РПЦ (литовский митрополит захотел остаться верным московскому престолу), они обратились к Вселенскому патриарху Варфоломею с прошением. Напомним, что у Вселенского патриарха есть право принимать такие жалобы (их называют апелляции). И Константинополь эти обращения принял, восстановил священников в сане, изгнанных из РПЦ . Более того, литовская власть всячески оказывала поддержку проекту альтернативы московскому православию. Патриарх Варфоломей прибыл в Литву, провел встречи с духовенством, с верными и властями и дал старт Экзархату Вселенского патриархата.
Три года — время подводить первые итоги. В разговоре с отцом Виталием речь заходит о том, как сегодня устроен экзархат.
В Литве процесс становления национальной православной церкви как альтернативы РПЦ вызвал неожиданно широкую поддержку. Канцлер отмечает, что в самый трудный период, когда священники, изгнанные из структур литовской РПЦ, были лишены возможности служить и вынуждены зарабатывать случайной работой, им помогали небольшими пожертвованиями не только православные, но и литовские католики и протестанты.
По словам отца Виталия, в домовой церкви особое место занимает крест — подарок одного из литовцев, занимающегося антиквариатом. «Когда он узнал, что создаётся экзархат, очень обрадовался, сам нашёл нас, позвонил и предложил этот дар», — рассказывает он.
В беседе с нами отец Виталий говорит о себе, о духовенстве и о том, каким видит будущее православия в Литве.
— Отче, Литва – страна, которая первой вышла из СССР, первой отказалась от российского газа и первой дала отпор Московскому патриархату. Скажите, что, по-вашему, самое сложное: уходить из Союза, уходить от российского газа или уходить от духовной зависимости?
— Каждый из этих уходов имеет свою специфику, свой темп, скажем так. Но что касается духовной темы, то это всегда связано с менталитетом человека, с мировоззрением, укоренившимися традициями. Если в экономике легко можно переходить от одной теории к другой в зависимости от рынка, политического курса, технологий и инноваций, то в церковной жизни задействованы и тайные струны души, и много дополнительных невидимых факторов. И мне кажется, что перемены в церковной жизни даются тяжелее.
— Поэтому люди живут в Литве, но остаются в храмах РПЦ?
— Есть прихожане, которые не переходят не потому, что они не согласны или против. Просто они привыкли. Это традиция. Кроме того, есть наслоения русского мира. Люди думают, что вдруг, переходя в другую церковь, отказываются от своей национальности, от своей веры? А им же внушают идеологические посылы, мол, разве греки верующие? Это же лукавые! Говорят, что «истинная вера – только русская вера». И людей, напитавшихся этим, получавшим такие знания из поколения в поколение, тяжело переубедить. Давайте рассмотрим моменты, как проходит церковная работа над литургическими текстами. Допустим, нужно где-то подшлифовать, где-то слово устарело, нужно новое. И самое трудное менять тексты тех молитв, которые мы произносим ежедневно, потому что они уже у нас внутри. И замена даже самого безобидного слова вызывает противодействие. Тексты, которые мы используем раз в год, молитву, которую раз в год читаем, которую люди не помнят, легко изменить – никто и не заметит, послушали и пошли дальше. А то, что мы используем каждый день, а тем более то, в чем мы живем каждый день, очень тяжело менять. Поэтому такой переход, я считаю, самый трудный.
— А если говорить о переходе вашем личном и вашей группы священников?
Мы говорили нашему епископу Иннокентию, что есть движение от Москвы, и лучше нам стать тем, чего хотят от нас православные. Мы предлагали: давайте пройдем этот путь к духовной независимости сами. Но, к сожалению, не вышло.
— У каждого из тех, кто ушел, был разный срок служения в Московском патриархате Литвы. Но каждый из нас видел, что политизация церковной жизни становится все более серьезной. И я верил, что можно что-то изменить изнутри. Теперь я понимаю наивность моих намерений. Мы пытались что-то менять, но это были перемены тактического характера, а не стратегические. Чем дальше, тем меньше нам удавалось. Но после вторжения России в Украину появилось движение мирян, которые требовали альтернативы Московскому патриархату. Это были требования национальных общин – и украинцев, и греков, и румын. Они даже сами стали предпринимать шаги. Мы говорили нашему епископу Иннокентию, что есть движение от Москвы, и лучше нам стать тем, чего хотят от нас православные. Мы предлагали: давайте пройдем этот путь к духовной независимости сами. Но, к сожалению, не вышло.
— То есть, Московский патриархат в Литве с большей или меньшей открытостью поддерживал Путина и Кирилла? Эти настроения были господствующими и ваше предложение не приняли?
— Да. Но формально был опубликован сдержанный документ, мол, у нас есть иное мнение, чем у патриарха Кирилла. Хотя в среде духовенства священноначалие говорило: это документ для внешнего восприятия. Хочет правительство это слышать – давайте дадим заявление, но мы то знаем, что твориться в Украине. Это была как точка невозврата. Мы присоединились к движению мирян, чтобы создать альтернативу РПЦ. И эти национальные общины Литвы написали письмо в Константинополь. Это был аргумент для Синода Константинополя.
Наши священники в своих интервью рассказывали о том, как тяжело было ждать решения на нашу апелляцию. Но дело не только в том, что мы не имели никаких доходов и искали подработки. Нам было невероятно тяжело, что мы не могли предложить ни Евхаристии, ни благословения нашим прихожанам, которые ушли с нами. К слову, сейчас Московский патриархат в Литве получает более 80 тысяч евро в год бюджетной поддержки, мы получаем 18 тысяч в год.
— Отец Виталий, вы плоть от плоти литовского народа, который исповедует католицизм. Как вы стали православным?
— Я был крещен в Католической церкви, но меня не воспитывали в вере. Мы отмечали большие праздники, но это не было глубокой воцерковленностью. Я встретил человека, который показал мне пример христианской жизни. И этот человек был православный. Я захотел быть частью общины, в которой есть такие люди. Мне было четырнадцать лет, тогда я не знал о различных патриархатах, я шел за православной традицией. Все то, что сейчас мы знаем о московской связи власти и религии, тогда мне было неизвестно, но тогда оно так сильно и не проявлялось.
— А как проявлялось влияние Москвы в Литве?
Патриарха Кирилла, впрочем, продолжают поминать везде, кроме храма св. Параскевы, куда ходит литовская интеллигенция и где службы на литовском. У литовской интеллигенции болят уши, когда они слушают поминания Кирилла, как «великого господина и отца».
— У нас это не было так прямолинейно, как в Беларуси и Украине, которые Россия провозглашает «братьями триединого союза». Во-первых, я застал предыдущего митрополита Хризостома, у которого была своя политика, свое мнение, и он держался достаточно автономно от Москвы. К нему не ездили из Москвы, и он не ездил. Не было каких-то крестных ходов и прочих акций «за единство» или еще что-то. Митрополит держался изолированно от московского центра и этим заслужил авторитет.
И он не поощрял настроения людей, которых в Украине называют ждунами. И сейчас священноначалие ведет себя осторожно, привлекая украинцев. Более того, было распоряжение не спрашивать украинских беженцев: вы из ПЦУ или УПЦ, а причащать всех, чтобы шли к ним. Патриарха Кирилла, впрочем, продолжают поминать везде, кроме храма св. Параскевы, куда ходит литовская интеллигенция и где службы на литовском. У литовской интеллигенции болят уши, когда они слушают поминания Кирилла, как «великого господина и отца».
— Один из способов пропаганды со стороны РПЦ – манипулирование историей, просто выкидывание, забвение целых столетий. Литовский православный в курсе, что Великое княжество Литовское имеет прекрасную историю развития именно православия?
— К сожалению, это была новость для всех. И даже для прихожан. Они и думать не отваживались, что когда-то Литва была в составе Киевской митрополии в юрисдикции Константинопольского патриархата. На большинстве ресурсов Московского патриархата пишут, что православные Литвы ВСЕГДА были в РПЦ. Церковь как бы была русской, а какая юрисдикция, говорят, неважно. И когда я показываю служебник 1620 года Свято-Духовского монастыря Вильнюса, а в нем – молитва о великом господине, патриархе Константинопольском, то люди диву даются. Поэтому своим прихожанам я говорю, что мы восстановили деятельность Константинопольского патриархата. Для людей, которым не хватает исторических знаний или критического мышления, это звучит странно.
— А разрабатывают ли у вас историю, как советская власть подвергала репрессиям православных священников, которые хотели независимости Литвы?
— Надо учитывать, что Литва – католическая страна. Для большинства людей православие – вера русских. Я знаю литовцев, которым очень близка наша традиция, но они говорили, что не могут перейти, потому что, если станут православными, то станут русскими. Просто смешивали понятия. Поэтому эти факты неизвестны. Православие в целом долгое время не было интересно. Забавный случай. Когда я преподавал в Педагогическом университете православие будущим учителям религии (они преимущественно католики), то как-то сказал, что сегодня мы празднуем Рождество Богородицы. Реакция моих студентов была такой: «Вы тоже Богородицу почитаете? Какие молодцы!». Иной раз меня как лектора спрашивали, чем христианство отличается от православия? Поэтому мы стараемся говорить о нас максимально широко.
— Как вы оцениваете первые годы становления экзархата?
Помню, когда я прочитал первую проповедь по-украински, ко мне подошли все прихожане и обняли меня.
— Они пролетели стремительно. Мы начали с нуля. Много юридической работы, организационной. У нас ведь нет храмов, трудно было найти юридический адрес. У нас есть 12 приходов, все средней величины. Мы охватили шесть крупных городов и несколько меньших. С нами молятся украинцы, белорусы, которые не хотят в Московской патриархат. Но основная часть – украинцы. Это очень религиозный народ. В пяти приходах я даже начал служить на украинском языке. Богослужебную литературу беру из интернета, или ее привозят священники из Украины. Я даже читаю проповеди на украинском. Пишу на русском и с помощью программ, использующих искусственный интеллект, перевожу на украинский. Там даже ударения правильно ставят. Помню, когда я прочитал первую проповедь по-украински, ко мне подошли все прихожане и обняли меня. Я шутил: «Только не оставляйте помаду!».
— А какой вы видите перспективу независимости от Москвы у вас, в других балтийских странах? Она будет?
— Не будет, а уже есть. Есть автономная церковь в Эстонии, укрепляется экзархат у нас, в Литве. Есть, конечно, объективные препятствия: отсутствие храмов, нехватка ресурса. Но мы развиваемся и строим радостное и честное христианство.