Как я снова стал юристом
Вообще я собирался плотно уйти в литовскую стройку, потому что мне нравится эта работа. И видит бог, не я всё это безумие начал. Всё, что мне было нужно — это немного родительского счастья: время от времени видеть сына, живущего в России.
Когда мы планировали его поездку, я настолько ушел в свои «подвалы», что вообще не отслеживал новости. Я был счастлив, а скорая встреча с Павликом наполняла радостью каждый день. Ну и прозевал, что депутаты литовского Сейма решили законодательно оттоптаться на российских гражданах с гуманитарным ВНЖ.
И вот читаю я вечером «письмо счастья» из Департамента миграции, извещающее меня об отмене ВНЖ с соответствующим переходом на нелегальное положение. И за что? За то, что захотел обнять сына?
Следом началась обратная трансформация: из сантехника я стал влезать в старую шкуру юриста. Сначала она раздражала, потом, как обычно, бодрила. А затем я начал знакомиться с литовским правосудием. Именно ему посвящен этот текст.
Литовская адвокатура
После переезда в Литву мне хотелось познакомиться с местными адвокатами. Но не для коллаборации, а просто чтобы посидеть за пивом, рассказать байки из жизни, на них посмотреть, себя показать, сравнить и поделиться опытом — благо что опыта этого у российских адвокатов уже столько, что девать некуда.
С коллегами из России и особенно Беларуси у меня всегда получалось много, интересно и очень легко говорить. Но тут всё сразу пошло куда-то не туда. Литовские коллеги говорили со мной по шаблону, как с обычным клиентом, не понимая и не видя того, что, несмотря на разницу в юрисдикциях, суть работы у нас одна и правила игры мне тоже известны.
Я общался с тремя адвокатами. Всех интересовали исключительно деньги. А один даже разводил на «решалово» и врал в лицо, неверно описывая грозящую мне опасность. Это было настолько по-российски, но при этом так неуклюже, что я словно в Краснодар вернулся.
Далее приведу несколько описаний наших встреч и бесед. Думаю, что российским юристам это понравится.
Первая консультация
Коллега рассказывает мне, что произошло, что нужно делать и сколько он за это возьмет. Рабочая и знакомая обстановка, зона, так сказать, комфорта. Затем выясняется, что процесс будет в Zoom. Это мне не понравилось.
— Слушайте, — говорю, — а можно без Zoom? В Zoom же сильно убедительность падает.
— Да, — отвечает мне коллега, — вы правы. Раньше у нас тоже в офлайне процессы были. Но всё это началось с ковида, когда нас заставили перейти в процессы онлайн. Мы попробовали, нам понравилось, оказалось, это очень удобно, и мы остались в онлайне.
— Но вы же тогда сильно теряете в убедительности, — возразил я ему.
— Верно, — согласился коллега, только что выставивший мне счет в 1,6 тысячи евро. — Мы теряем в убедительности, но нам так удобнее.
«Нормально», — подумал я. За мои деньги чувак думает не об убедительности в моем интересе, а об удобстве в своем. И, сказав себе: «Ну да, ну да, пошел я на хер», я ушел писать иск самостоятельно. Тем не менее друзья всё же уговорили довериться профессионалам. Хорошо. Работаем с профессионалами. Только с другими. Доверимся им.
Процесс
Идет процесс по Zoom. Я у себя дома. Профессионал — у себя, и заодно контролирует меня через WhatsApp. Если вы не знаете, в Литве редко кто пользуется Telegram. Чаще обычные SMS или WhatsApp.
Как и положено, я с опозданием улавливаю происходящее, потому что всё через переводчика, при этом стараюсь не проявлять инициативу. Потому что меня просто заклинали не чудить, не устраивать своеобычную кубанскую дичь, потому что ты находишься «в руках профессионала» и здесь не Россия — в Европе ломать рамки металлодетектора об адвокатов немодно.
И вот наступает момент, когда одна из судей «тройки» с довольно кислым лицом объясняет мне, что бремя доказывания лежит на истце и это я как истец должен доказать незаконность решения административного органа.
Если что, в российском Кодексе административного судопроизводства всё как раз наоборот: бремя доказывания законности обжалуемого акта или решения лежит на ответчике — властях то бишь. Пока я сопоставляю и пытаюсь сообразить, как оно в Литве работает, мой представитель что-то начинает говорить, и от его слов судьи скисают еще сильнее. Выяснилось, что это он отвод заявил. Как позднее выяснилось — второй отвод за всю его карьеру.
Отвод был заявлен за предвзятость бокового судьи, тогда как я на Кубани обычно мотивировал подобное безграмотностью арбитров, на выхлопе получая определение, что неграмотность представителя закона не служит основанием для отвода. Согласитесь, смешно же. Всё равно по таким основаниям не отводят, а так мы хотя бы нарушение застолбим.
Здесь, однако, никто не смеялся. Был объявлен перерыв, после чего мы списываемся и созваниваемся с адвокатом еще раз.
— Слушайте, — говорю я ему, — мне это не нравится. Я на такое в России насмотрелся предостаточно, и оно мне еще там осточертело. Я уже вижу, к чему это всё идет. Если судья врет в процессе, то это прямой признак того, что она выбрала сторону. Давайте СМИ позовем, что ли? Или давайте я решение Департамента миграции опубликую — гарантирую, будет скандал. В общем, нам надо встречно жестить.
Кубанские флэшбэки
Коллега замялся и ничего конкретного не ответил. Тогда я ему сказал, что не хочу процесс в Zoom. Зачем в Zoom, если есть зал суда? Мы теряем ту самую убедительность, на которой сломался его предшественник. Судьи спят в процессе — точно так же, как в России. А на моих процессах никто никогда не спал, кроме одного прокурора, который очень сильно об этом пожалел в последствии.
— Вам нужно указать какую-то причину, чтобы перенести процесс в офлайн, — возразил мой профессиональный представитель. — И вообще, даже если удовлетворят ходатайство об офлайне, что вы будете делать в зале суда один?
Я аж задохнулся:
— В смысле — один? А судьи где будут?
— Ну как где… Я не знаю, — ответил коллега. — Может, в своих кабинетах, может, дома. Откуда мне знать, откуда они выйдут в Zoom? Лично я буду у себя в кабинете.
— Позвольте-позвольте! — возмутился я. — А как же они в совещательной комнате будут совещаться?
— Да очень просто, — сказал коллега. — Создадут отдельную комнату в Zoom и будут в ней совещаться.
Через несколько дней пришло определение об отказе в удовлетворении отвода, написанное таким образом, что понять из него, что же конкретно стало причиной заявленного отвода, не представилось никакой возможности. Я читал его перевод и ловил кубанские флэшбэки. Черт возьми, где угодно, но только не здесь. Боженька, за что ж мне это снова, где ж я так накуролесил, чтобы вот это всё опять?
Прессе тут не рады
К следующему процессу в первой инстанции я решил взять дело в свои руки. Попросил журналистов из «Соты» поприсутствовать на процессе и помог им подготовить ходатайство в суд с просьбой предоставить ссылку на Zoom-конференцию. Подготовился к допросу и прениям.
За десять минут до начала процесса мне пишет редактор «Соты» Алексей Обухов: «А нам ссылку не прислали». Ну хорошо. Шлю ему свою и предлагаю заходить.
За несколько минут до назначенного времени захожу в конференцию, а там уже проверяют явку участников. И одна из судей спрашивает:
— А что это за пользователь такой под именем Sota-Media? Кто-нибудь его знает?
— А это, — отвечаю ей я, — представители СМИ. Они писали в суд ходатайство предоставить им ссылку на участие в Zoom-конференции, но поскольку ссылку суд им не дал, я поделился с ними своей. У нас ведь открытый процесс? Пусть будут, я только за.
Судьи пошушукались друг с другом, через несколько секунд кто-то кликнул мышкой и пользователь Sota-Media покинул конференцию.
«Нормально девки пляшут», — подумал я. — «Утро перестает быть томным. Ладно. Щас я вам. Но дождемся начала процесса».
Началось.
— У сторон есть ходатайства перед началом разбирательства? — спрашивает председательствующая.
— Да, — говорю, — уважаемый суд. У меня есть два ходатайства.
— Оглашайте.
— Я знаю, что стороны процесса имеют право вести звукозапись процесса, предупредив перед этим председательствующего. Это статья 13 Закона об административном судопроизводстве. Я веду запись и предупреждаю вас об этом.
Зачем-то судьи стали совещаться и, узнав у меня, что запись ведется на диктофон, «разрешили» ее вести. От выражения их лиц уже совсем сводило скулы. А всё только начинается. Я улыбаюсь, меня это лишь веселит.
— В силу статьи 8 [того же] Закона производство в судах открытое, — стал я надиктовывать в диктофон. — Перед началом судебного заседания средство массовой информации направило в суд обращение о доступе в суд, это ходатайство рассмотрено не было. Тогда я инициативно предоставил этому СМИ ссылку на судебное заседание. Однако перед судебным заседанием учетная запись СМИ из Zoom-конференции была исключена. Прошу подключить обратно и обеспечить мое право на открытый суд, гарантированное также и частью 1 статьи 6 Европейской конвенции по правам человека.
Судьи опять стали шушукаться, а потом переводчик передал мне решение: поскольку пользователь Sota-Media не направил ходатайство через специальную онлайн-форму, размещенную на сайте суда, то оснований допустить его к процессу нет. Забегая вперед, отмечу: такой онлайн-формы на сайте суда нет. Я проверял.
— Хорошо, — говорю я, — у меня следующее ходатайство…
— Подождите, — перебивает меня председательствующий судья, — вы же заявили, что у вас есть два ходатайства. Мы два рассмотрели. Откуда взялось третье?
— Ну вот, появилось. А что, не могло? — возражаю ей я.
— Стадия ходатайств прошла, — переводит решение судей переводчик, — переходим к допросу ответчика.
Где-то далеко на Кубани засмеялся своим шакальим смехом один судья Онохов, и оноховщина в европейском суде окончательно вернула мне прежнюю форму.
«Не спорьте с судьями — вас оштрафуют!»
Тем временем коллега-профессионал строчил мне в WhatsApp: «Не спорьте с судьями, не спорьте с судьями, вас сейчас оштрафуют!»
Вот эка невидаль. Оштрафуют. Судья Лаврик в Центральном суде Сочи в бытность своего председательства за один процесс штук шесть этих штрафов наложил. А что в Первомайском районном суде Краснодара творил судья Кожевников! Это не передать словами. А вы мне тут — штраф.
Хорошо, допросили Департамент. И, разумеется, перед переходом к прениям у меня возникло еще одно ходатайство.
— Слушайте, коллеги, — говорю я, — у нас тут недопонимание вышло. Вы сказали, что СМИ должны онлайн-форму заполнить, без этого никак нельзя допустить. А мне нужна открытость процесса — это мое конвенционное право. Тогда давайте отложимся, дадим СМИ возможность реализовать это право.
Cудьи шушукаются, а в чате WhatsApp что-то мне стремительно набирает коллега. Ага. Вот оно: «ВАМ ОТКАЖУТ!»
А вот будто я не в курсе. Жаль, что не в курсе профессиональный адвокат, зачем я заявил это ходатайство. Ну да ладно
Пищеварение ускоряет принятие решения
После отказа в отложении переходим к прениям. Время примерно 11 утра.
— Адвокат, — спрашивает председательствующая, — у вас большая речь?
— Нет, уважаемый суд, — отвечает тот, — где-то на десять минут.
— Хорошо, — говорит председательствующая судья, — скоро обед. Суд планирует окончить прения в 11:45.
И не спросив ни меня об объеме речи, ни ответчика, судья предложила выступать в прениях. В таких ситуациях я себя чувствую как попугай в зоопарке в исполнении Хазанова. Помните, как он кричал: «Не могу молчать! Тигру не докладывают мяса!»
Доходит до меня очередь и я извещаю судей, что: а) моего мнения об объеме речи не спросили б) ограничивать выступление я не буду, потому что не обязан. И если им так хочется кушать — мы всё понимаем, Трудовой кодекс, — то мы можем пойти на обед сейчас и вернуться к прениям после него.
Кошу глазом в чат WhatsApp и вижу, что Профессионал что-то набирает. Но мне уже не до него.
Не буду пересказывать всю свою речь, кроме одного тезиса. Департамент миграции, вменяя мне в вину две поездки в Минск, указывал, что у ребенка есть мать, которая вполне могла его привезти в Литву без моей помощи. И я пытался объяснить коллегии судей, состоящей из трех женщин, и представителю Департамента миграции — тоже женщине, и секретарю (угадайте, какого пола), что моя жена просто не хотела ехать в Литву.
И сам факт ее нежелания уже является уважительной и непреодолимой для меня причиной того, почему в Литву она не поехала. Потому что пытался донести до женщин-судей я простую истину:
Если у мужчины возникает легальное право принудить женщину совершить международный переезд, то тогда ведь он может так же легально понуждать ее и к иным действиям, которые она может не хотеть делать. Такие практики существуют, например, в Иране или Афганистане, но в современных демократических обществах, к которым относится Литва, такое, к счастью, невозможно.
Закончить мысль у меня не получилось, потому что я был перебит судьей:
— У вас всё?
Кошу глазами на часы. На них ровно 11:45.
В общем-то, я уже всё понял. Судьям не хотелось в правосудие. Их не интересовала моя судьба, чем я занимался в России, как сильно скучаю по сыну, да и вообще хитросплетения моих остроумных доводов и уж тем более мое конвенционное право на открытость процесса. Им просто хотелось есть. Обед же скоро.
То, что этот раунд будет не наш, я понял еще при удалении СМИ. Всё остальное было работой на апелляцию и документированием нарушений. Всё задуманное я уже сделал. Стало скучно, и я сказал, что у меня всё.
Подготовка к апелляции
Через месяц решение было опубликовано, и итог меня не удивил: «В жалобе отказать»
Удивил мой литовский коллега, который вместо того, чтобы хотя бы сказать пару слов, соответствующих моменту (например, «я пробакланил», или «судьи осатанели, это беспредел», или «давайте встретимся, обсудим решение»), написал в WhatsApp: «За подготовку апелляции — 800 евро».
Прикольно у них тут работают. Просить деньги за апелляцию мне не хотелось, а свои деньги были, но мало и нужны для иных целей.
Поэтому вдвоем со своим уже российским коллегой — юристом и тоже «иноагентом» — мы стали писать апелляцию. А днем я тиранил суды требованиями ознакомиться с делом. Меня интересовали протоколы и аудиозапись. Эта часть была описана мной в фейсбуке, и подписчики тогда хорошо так прошлись по моему интеллекту: «Какой же ты тупой, Беньяш. Ты что, не знаешь, что при наличии адвоката переписку с судом должен вести адвокат? Все же знают, а ты один не знаешь. А ты точно юрист?»
Но ранее я уже пытался уговорить литовского коллегу получить протоколы судебных заседаний и аудиофайлы. И опять столкнулся с непреодолимым препятствием. Дело в том, что протоколов судебных заседаний в том смысле, в каком они имеются в России, в литовском административном процессе нет. Есть лишь автоматически созданные таймкоды выступлений каждого участника процесса с обрывками фраз. Вот и весь протокол. А получать аудиофайлы коллега отказывался наотрез.
— Вам не дадут аудиофайлы, — говорил он. — И вообще, я не понимаю, зачем они вам нужны, что вы там услышите? Никому из моих коллег не давали. Мне не давали. И вам не дадут.
«Здесь вам не Россия»
Я долго бился о стену, получая вот такие ответы, и в конце концов не выдержал и спросил:
— А что произойдет, если в деле не будет аудиозаписей процесса?
— Как что? — удивился коллега. — Тогда решение аннулируют.
— Тогда почему вы спрашиваете, зачем мне эти аудиофайлы?! — чуть не заорал я в трубку. — Вы понимаете, что в России я по четырем уголовным делам постановления отменял только по этим основаниям?! Включая приговор, по которому человек уже год как сидел, и стражное постановление по террористической статье. Зачем же мне еще могут быть нужны аудиофайлы, как не для того, чтобы отменить на хрен это решение?
— Здесь вам не Россия, — ответил мне коллега, и я понял, что это стена.
Аудиопротоколы я получил самостоятельно — правда, не сразу, а через жалобу, но получил
Всё время, пока мы с коллегой-»иноагентом» готовили апелляционную жалобу, литовский адвокат напоминал мне, что часики тикают, скоро процессуальный срок на обжалование истечет, пора платить за апелляцию.
А апелляционную жалобу мы готовили с моим другом-»иноагентом» по ночам, созваниваясь по несколько часов кряду. Я в это время бегал по комнате, мы обсуждали практику, переделывали блоки текстов, придумывали подлые ходы (чуть позднее реализованные), матерились, троллили всех подряд и рассказывали похабные истории. В общем, было весело, как в старые добрые времена, когда мы — я из Краснодара, а он из Питера — разрушали психику родным судьям.
Жалоба получилась неплохой. После явно недружественных поступков от Регионального административного суда я, по давней доброй традиции, стал сопровождать дело в паблике, выкладывая туда вообще всё, что попадало мне в руки из суда. Выложил и жалобу. Все те, кто ее читал, могли и сами убедиться, что жалоба эта была даже не столько жалобой, сколько декларацией о вполне очевидных для любого юриста намерениях.
Тактика публичности сработала
О деле стали говорить, а меня — проклинать, называя угрозой литовской безопасности. Разумеется, нет ничего страшнее для безопасности любого государства, чем правовые способы защиты. И это мы тоже проходили.
Отдельный вой негодования вызвало определение Регионального суда, который, получив мою апелляционную жалобу, написанную на безупречном литовском языке, оставил ее без движения.
Почему? Вы угадали: потому что она была написана на литовском языке. Элегантно, весьма. Тут Региональный суд даже кубанские суды переплюнул, а это, будем честны, удавалось весьма немногим.
Вот так и отсудились. Высший административный суд, в отличие от Регионального, принял вполне адекватное и даже мудрое решение, не став раскачивать скандал дальше. Молодцы. (Апелляционный суд признал незаконным решение отозвать ВНЖ у Михаила Беньяша и обязал полицию вернуть адвокату документы. — Ред.).
Как итог, друзья, мой вам добрый совет: не повторяйте подобные трюки самостоятельно без надлежащей подготовки.
Тем не менее некую пользу из всего этого я извлек. В частности, узнал, кто действительно друг, а кто так… Получил прекрасный опыт и хобби в виде сравнительного правоведения. Да и старая адвокатская кожа уже не доставляет дискомфорта. Надо только подумать, что со всем этим делать дальше.