Если после начала полномасштабного вторжения в Украину заключенных в российских тюрьмах женщин из Центральной Азии косвенно привлекали к войне – заставляли шить фуфайки и матрасы для солдат, – то теперь им настойчиво предлагают поехать в зону боевых действий как вспомогательный персонал: санитарками, прачками.
Председатель правозащитного общества «Эзгулик» (Узбекистан) Абдурахмон Ташанов вспоминает обращение родственников бьющих тревогу заключённых. По словам А. Ташанова, с начала войны в Украине он получает все больше обращений от людей, сообщающих о подбрасывании наркотиков их родственникам, выехавшим на заработки в Россию. Задержанных с запрещенными веществами привлекают к уголовной ответственности. После вынесения обвинительных приговоров мигрантов вынуждают уговорами и угрозами подписывать контракты с министерством обороны РФ и уходить воевать.
Сообщения о том, что Россия отправляет на войну женщин из тюрем, поступали с конца 2022 года. Несмотря на то, что Москва провела «частичную мобилизацию» и развернула вербовочную кампанию, обещая высокие выплаты контрактникам, российская армия столкнулась с нехваткой человеческих ресурсов из-за высоких потерь во время «мясных штурмов». Правозащитные группы сообщали, что на фронт из колоний перебросили около тысячи женщин, причём непосредственно на передовую. Часть из них погибла, часть вернулась домой после помилования.
Официальный Ташкент пытается соблюдать нейтралитет в войне в Украине и не выступает с критикой вторжения или вербовки в России граждан Узбекистана. Однако в Узбекистане, как и в Казахстане и Кыргызстане, возбуждены десятки дел в отношении тех, кто воевал в Украине. Часть вернувшихся на родину наёмников предстала перед судом и была приговорена к тюремным срокам, преимущественно к 5 годам заключения. Ещё тысячи выходцев из стран азиатского региона продолжают воевать на стороне РФ.
Когда Россия вербует заключенных женщин из стран Центральной Азии для участия в войне против Украины, это свидетельствует о серьёзном недостатке человеческих ресурсов в российской армии и стремлении Москвы компенсировать большие потери. Использование заключённых в таком формате подчеркивает попытки Кремля мобилизовать все доступные группы населения для ведения войны. Это также демонстрирует деградацию кадровой политики российской армии, которая вынуждена обращаться в наиболее маргинализованные группы.
Подобная практика нарушает основные нормы международного права, в частности Женевские конвенции, запрещающие привлечение гражданского населения и уязвимых групп к вооруженным конфликтам. Использование заключенных в качестве военного или вспомогательного персонала может рассматриваться как принудительная мобилизация и военное преступление. Это создаёт прецедент, который может использоваться для международных судебных процессов против России.
Кроме того, такая практика усиливает аргументы правозащитных организаций по поводу системного характера нарушений прав человека со стороны Кремля. История с вербовкой Россией заключённых женщин из стран Центральной Азии для участия в войне против Украины подчёркивает уязвимость трудовых мигранток из Центральной Азии, попадающих в российские тюрьмы. Они становятся двойными жертвами – сначала российской репрессивной системы, а затем военной машины. Такая ситуация демонстрирует, как Россия использует социально незащищенные группы для достижения своих военных целей. Это также подчёркивает отсутствие эффективной защиты со стороны государств происхождения, которые не могут обеспечить безопасность своих гражданок за границей.
Реакция официального Ташкента, сохраняющего нейтралитет и не критикующего Россию, усложняет международный ответ и предоставляет Кремлю дополнительное пространство для злоупотреблений. В то же время, случаи судебного преследования наёмников в странах Центральной Азии свидетельствуют о юридической неопределенности и рисках для мигрантов. Такие практики являются элементом гибридной войны, сочетающей военное давление с нарушением прав человека и международного права. Правозащитные организации в самих странах Центральной Азии, невзирая на политические риски, фактически становятся единственным каналом коммуникации между жертвами и международными институтами, документируя случаи нарушений. Международные правозащитные организации должны требовать немедленного международного расследования фактов вербовки заключённых женщин из Центральной Азии для участия в войне против Украины, настаивать на квалификации таких действий, как военные преступления и нарушения Женевских конвенций, а также обеспечить системную поддержку пострадавших и их семей.
Отдельные российские СМИ и Телеграмм-каналы обнародовали информацию о том, что в 2025 году в Москве резко сократился набор контрактников на войну в Украине. Всего из российской столицы на фронт отправились 24,5 тысячи человек, что на 25% меньше, чем в 2024 году. Из попавших к журналистам данных столичной мэрии известно, что в Москве резко сократился набор контрактников на войну в Украине. Особенно заметный спад наблюдался в декабре, когда контракты заключили только 879 человек против почти 2 000 в 2024 году. Это самый низкий показатель за всё время работы по набору добровольцев, хотя препятствий для отправки россиян на войну всё меньше: медицинские требования снизили, сократив список болезней, с которыми не принимают для участия в боевых действиях, а обвиняемым в преступлениях ещё в конце 2024 года разрешили ехать на фронт прямо на стадии следствия.
Источник в администрации мэра Москвы объяснил, что россияне устали от войны, а реально желавшие уйти на фронт уже давно это сделали. «Идёт всякий хлам», – описал он ситуацию и привёл пример, где кандидат не справился с типичной анкетой, затруднился ответить на 17 вопросов из 25, а на собеседовании с трудом формулировал мнения и не смог назвать никакой цели участия в так называемой специальной военной операции. Контракт, однако, подписать это ему не помешало. «У любой войны есть накапливающаяся усталость, поэтому поток контрактников естественным образом будет снижаться», – говорит представитель московской мэрии, прогнозируя дальнейшее снижение показателей из-за «ухудшения финансовой ситуации» в России. В администрации президента РФ знакомы с данными о контрактах, недобор в 2025 году зафиксирован по всей территории России.
Большие человеческие потери в войне с Украиной взорвали даже ту ограниченную мотивацию, на которой держалась российская контрактная система. Отсутствие чётко сформулированных целей так называемой специальной военной операции делает жертвы всё более бессмысленными в глазах потенциальных новобранцев. Усталость россиян от войны сегодня стала не эмоциональной реакцией, а абсолютно рациональным выводом. Снижение потока добровольцев представляет собой форму массового отказа россиян участвовать в бессмысленной войне.
Экономический кризис в России, усугублённый войной и санкциями, разрушает прежнее восприятие войны, в которой деньги компенсировали риск. Финансовые стимулы перестают работать на фоне инфляции и нестабильности. Кремль больше не способен получить лояльность российских граждан в прежних объемах. Для многих участие в войне уже не имеет шанса улучшить жизнь, а ускоренный путь к гибели без гарантий для семьи. Российская экономическая реальность уже вступила в прямое противоречие с военной пропагандой. Снижение требований к здоровью и правовому статусу новобранцев демонстрирует сложное состояние российской рекрутинговой системы.
Армия всё больше наполняется людьми, выброшенными на общественную обочину, а не мотивированными гражданами. Это прямое следствие войны, которая, уничтожая человеческий капитал, не оставляет пространство для качественного отбора. Государство фактически признает, что ценность человеческой жизни снижается по мере продолжения войны с её размытыми целями. Сокращение набора контрактников отражает понимание россиянами того, что война привела к международной изоляции, последствия которой всё отчетливее проявляются внутри России, лишь усугубляет затруднение страны. Экономические санкции, потеря рынков и технологическая деградация становятся в войне всё менее рациональным выбором, и россияне не готовы жертвовать жизнью ради страны, отрезанной от мира и лишенной ясного будущего. Провал военного набора стал индикатором этого стратегического тупика. Война явилась результатом агрессивных амбиций, не имеющих опоры ни в общественном запросе, ни в экономических возможностях нынешней России. Эти амбиции вовлекли страну в конфликт, взорвавший её демографический, экономический и социальный фундамент. Провал планов по набору солдат стал лишь очередным симптомом истощения России. Чем длиннее война продолжается, тем ближе страна подходит к системному коллапсу. Отказ людей уходить воевать – это не проявление слабости российского общества, а инстинкт самосохранения.